Торговые суда и корабли древней Финикии. ч.1

(из №1, 150, январь) Финикия – древнее государство, в XIIVII веках до н.э. располагавшееся на восточном побережье Средиземного моря с центром в современном Ливане. Жители страны создали мощную цивилизацию с богатой культурой, развитыми ремёслами и, конечно же, морской торговлей. Журнал «СУДОХОДСТВО» с интересом ознакомился с историей финикийского мореходства.

 

Древнейшее судоходство на каноэ и плотах

Первые попытки финикийцев освоить воды морей, омывавших их страну, были, скорее всего, неуклюжими и не особо успешными, как и у других примитивных народов. По свидетельствам, они путешествовали от острова к острову на плотах. К тому моменту, когда они достигли берегов Средиземного моря, уже достаточно долго длилась эра лодок, предзнаначенных для рыболовных и каботажных целей, хотя, без сомнения, такие лодки были весьма грубой конструкции. Вероятно, как и другие народы, они начали с плавания на каноэ, высеченных из стволов деревьев. Потоки воды, спускавшиеся из Ливана, время от времени приносили упавшие во время половодья деревья. И именно они, плавающие в водах Средиземного моря, подсказали финикийцам идею мореплавания. Первые плавсредства были выдолблены при помощи топора и тесла. Байдарки, полученные таким образом, сформировали первые принципы самых ранних усилий в области судостроения. Большая длина, однако, в скором времени была найдена ненужной – и каноэ уступило место лодке, в обычном понимании этого термина.Среди находок тех времен есть модели лодок, которые имеют весьма архаичный характер, но могут дать нам некоторое представление о плавсредствах, в которых древние финикийцы бороздили опасную морскую бездну. У этих лодок был киль, закругленный корпус, фальшборт и высокое место для штурмана. Весла, по-видимому, закреплялись в отверстиях в фальшбортах.

 

Модели первых примитивных лодок

Вряд ли был чересчур сложным переход от грубых форм к тем, которые представлены в скульптурах Саргона, среди которых, вероятно, был один финикийский корабль. Вот четыре гребца, стоя на веслах, заставляют идти судно, имеющее нос в форме лошадиной головы, а за кормой – хвост рыбы, оба высоко поднятые над водой. Весла изогнуты, как клюшки для современного гольфа или хоккея, и явно «работали» через фальшборт плавсредства, хотя нет никаких признаков уключин. Судно – без руля, но имеет мачту, поддерживаемую двумя канатами, которые крепятся к носу и корме. Мачта не имеет ни паруса, ни реи, но ее венчает то, что называется «вороньим гнездом»: колоколообразный сосуд, из которого стропальщик или лучник может стрелять во врага.

 

Финикийское судно времен царя Саргона

Это судно значительно большего размера, чем предыдущее, но из того же класса весельных – с одним рядом весел, как изображено на древних монетах. Некоторые специалисты считают такие суда финикийскими, иные причисляют к Киликии. Корабль имеет низкую осадку, но повышенную корму. Нос в виде клюва, в то время как на корме заметны признаки устройства рулевого управления. Количество весел на каждой стороне – пятнадцать или двадцать. Греки называли их триаконтерами или пентеконтерами. Они изображены на монетах без мачт и, таким образом, представляют собой, скорее всего, просто усовершенствованные лодки.

 

Финикийские биремы во времена Сеннахериба

Во время правления ассирийского царя Сеннахериба (ок.700 г. до н.э.), или немногим ранее, финикийские судостроители достигли некоторые успехов. Во-первых, они ввели практику размещения гребцов на двух разных уровнях, один над другим, и таким образом для судна одной и той же длины удваивали количество гребцов. Корабли такого рода, которые греки называли «биремами», представлены в скульптурах Сеннахериба: жители финикийского города «летят» в них в тот момент, когда их город захвачен – и так спасаются от врагов.

Эти суда бывали двух видов. У обоих имелся двойной ярус гребцов, и оба управлялись двумя рулевыми веслами от кормы. Но в то время, как первый был все еще без мачты или паруса, и нос заруглялся точно таким же образом, как и корма, другой тип имел мачту, расположенную примерно в центре плавсредства, поперек крепилась рея, а нос венчался длинным тараном, выступающим наподобие лемеха, который должен был наносить катастрофический ущерб вражескому судну. В обоих типах кораблей представлены по восемь-десять гребцов с каждой стороны, но это, возможно, всего лишь следствие художественной необходимости, так как большее число фигур просто не поместилось бы на изображении. Благодаря «клювовидному» носу считается, что здесь мы имеем представление о финикийской военной галере; в случае с судном без «клюва» – о финикийском грузовом судне.

Финикийские прогулочные и торговые суда

Картина на вазе, найденной на Кипре, похоже, явила нам прогулочное судно того времени. Это плавсредство без заостренного носа, без каких-либо признаков весел, за исключением двух лопастей рулевого управления. В центре расположена короткая мачта, рея несет парус, по всей длине закрепленный на ней. Рея и парус управляются с помощью четырех канатов, которые, правда, изображены достаточно условно. И нос, и корма подняты на значительную высоту над водой, при этом корма изогнута, причем, чрезмерно, по сравнению с военными галерами. Этот изгиб может представлять собой голову птицы.Как следует из произведений греческих писателей, финикийские корабли были в основном, двух видов – торговые суда военные корабли. Купеческие суда были широкими, достаточно круглыми, современные моряки назовут их «ваннами». К слову, они напоминают голландские рыболовные лодки века назад. Их приводили в движение весла и парус, причем в большей степени – парус. Они имели единственную мачту умеренной высоты, к которой был прикреплен один парус; ярко выраженная квадратная форма паруса хорошо подходила только для плавания в том случае, когда ветер дул непосредственно с кормы. Он был, по-видимому, прикреплен к рее и поднимался вместе с ней, либо мог свободно «гулять» вдоль нее. Парус управлялся канатами, ведущими в разные углы, и эти канаты явно контролировались руками моряков, так как было бы довольно опасо закреплять из намертво. До тех пор, как ветер дул, использовался парус, но когда он спадал, или наступали неблагоприятные погодные условия, моряки сбрасывали ветрило и использовали весла.

Торговые корабли, как правило, имели небольшие привязанные к ним лодки, что давало шанс спастись, если судно терпело крушение. Также они были полезны, когда товар необходимо было выгрузить на пологий берег. У нас нет возможности узнать, перевозились ли эти лодки на палубе, пока они не использовались, или крепились к основному судну канатами и буксировались за ними; но второй вариант представляется более вероятным.

Превосходство финикийских военных галер

Военные галеры финикийцев в ранние времена принадлежали, вероятно, к тому классу, который греки называли triaconters или penteconters, и которые представлены на найденных монетах. Это были длинные открытые байдары, в которых гребцы сидели на одном на уровне, число гребцов по обе стороны, или в целом, было пятнадцать – двадцать пять. Каждая галера была оснащена впереди острым металлическим «шипом» или «клювом» (тараном), который был его главным орудием нападения (суда этого класса, как правило, стремились атаковать противника). Через некоторое время эти корабли уступили место биремам, которые имели палубы, мачты и паруса, и приводились в движение гребцами, сидящим на двух разных уровнях высоты, как уже было описано выше. Биремы впоследствии заменены триремами, или судами с тремя рядами весел, которые, по свидетельствам, были изобретены в Коринфе. Среди финикийцев они распространились к концу шестого века до н.э. В третьем веке до Рождества Христова карфагеняне применяли военные квадриремы (четыре ряда весел) и даже квинкиремы (пять рядов), но нет никаких свидетельств о занятости на судах такого типа финикийцев основной, финикийской принадлежности.Принято считать, что финикийские корабли превосходят суда иных наций, и это было ясно показано, когда Ксеркс собрал свой флот из 1207 трирем против Греции. В состав флота входили контингенты из Финикии, Кипра, Египта, Киликии, Памфилии, Ликии, Карии, Ионии, Эолии и греческих поселений Мраморного моря. Когда он достиг Геллеспонта, великий царь, желая проверить качество своих кораблей и умения моряков, объявил большое парусное соревнование, в котором могли принять участие все, кто пожелает. Моряки каждого контингента – во всяком случае, те, кто гордились своим мореходным мастерством и навыками, – выбрали свое лучшее судно и начали гонку; сам правитель, его вельможи, офицеры и все войско стояли или сидели вдоль берега, наблюдая за соревнованием. Гонку выиграли финикийцы из Сидона. Проверив мореходное мастерство различных наций под своим влиянием, великий царь, вскоре открыв боевые действия, был достаточно благоразумен – и находился в тот момент в сидонской галере.

В первую очередь – порядок

Важным свидетельством превосходства финикийских судов в отношении внутреннго устройства доказано Ксенофонтом, который вкладывает такие слова в уста некоего грека Исхомаха: «Я думаю, что самое лучшее и самое совершенное расположение предметов на судне, которые я когда-либо видел, было на финикийском паруснике, когда я вошел на его борт посмотреть. Я видел самое большое количество военно-морского снаряжения, уложенного абсолютно аккуратно на наименьшей площади. И это – на корабле, который, как вы хорошо знаете, держится на якоре и вот снова выходит в путь, который имеет огромное количество деревянных орудий, парусов и такелажа, и вооружен рядом «ухищрений» против враждебных судов, и несет на себе большой запас оружия для экипажа и, кроме того, имеет всю посуду, что человек обычно держит в своем жилом доме. К тому же, он загружен неким количеством товаров, которые владелец судна везет с собой для собственной прибыли. И вот теперь все эти вещи, которые я упомянул, лежал в пространстве не намного большем, чем комната, в которой удобно разместятся разве что десять кроватей. И я заметил, что все это лежало раздельно таким образом, чтобы предметы не препятствовали друг другу, и не требовалось ничего искать; и все же они не были ни размещены случайным образом, ни пепепутаны между собой, с тем, чтобы требовалось лишнее время, когда было необходимо что-нибудь срочно использовать. Я нашел помощника капитана, так хорошо знакомого и с расположением всех предметов, и со всеми в отдельности, что даже на расстоянии он мог сказать, где что лежало, и сколько там было вещей каждого рода (так же, как любой, кто научился читать, может назвать количество букв в имени Сократа) и надлежащее место для каждой из них. И я видел, что этот человек в часы своего досуга изучал и проверял все, что нужно, когда судно будет в открытом море. Я был очень удивлен и спросил его, что он делает, и он ответил: «Незнакомец, я смотрю, чтобы убедиться и запомнить, как все устроено на корабле, и есть ли необходимость в чем-либо, или что-то неудобно расположено… Когда на море возникает буря, нет возможности искать то, что нужно, или поставить на другое место то, что неправильно лежит».

 

«Фетиш»

Финикийские корабли, по-видимому, находились «под защитой» Кабир (божеств, имевших силу избавлять от бед и опасностей), их образы располагались на носу и корме кораблей. Это не были в прямом смысле «головы», как иногда говорят. Это были небольшие, не самые заметные фигуры, больше служащие амулетами, которые сохраняют судно в безопасности. Мы не видим их на любых версиях финикийских кораблей – и вполне возможно, что они были не больше, чем бронзовые или фаянсовые образы Пта, так распространенные в Египте. Финикийцы называли их pittuchim, «скульптуры», откуда произошло греческое {pataikoi} и французский «фетиш» /Fetiche /.

 

От осторожности – к дерзновению

Мореплавание финикийцев в ранние времена, без сомнений, было осторожным, даже робким. Не упуская землю из виду, они шли вдоль побережья, готовые в любой момент, если море или небо станет угрожающим, изменить свой курс и направить корабль к берегу. На пологом берегу они вовсе не боялись сажать свои суда на мель, так как, подобно греческим плавсредствам, благодаря своей конструкции, они легко могли уйти от досягаемости волн, а потом их можно было вновь столкнуть в воду, когда буря заканчивалась и море успокаивалось. Сначала они плыли, мы можем быть уверены, только в дневное время, бросая якорь в сумерках – или же перетаскивая свои корабли на песок, в ожидании рассвета. Но через некоторое время они стали смелее. Море становилось «своим», положение прибрежных районов и островов, относительно друг друга, более знакомым, а характер смены сезонов, знаки погоды и правила поведения в чрезвычайной ситуации – более понятными.Вскоре они начали прокладывать курс от мыса к мысу, вместо того чтобы, как ранее, ползти вдоль берега. Поначалу эти рейды не были долгими плаванием, ведь уйти от берега настолько, чтобы потерять его из вида, можно только тогда, когда моряки четко знали, где находится земля, к которой они идут, были уверены в хорошей погоде и нужном направлении ветра. А далее они осмелели настолько, что стали выходить в море по ночам не менее, чем днем, – конечно, если погода была ясной. Курс мореходы прокладывали по звездам, в особенности – благодаря Полярной звезде, когда они обнаружили, что она наиболее точно обозначает истинный север. Согласно Страбону, в более поздние времена финикийцы могли заранее рассчитывать скорость плавания судна, хотя этот метод совершенно нам неизвестен. Весьма вероятно, что они еще в древние века строили диаграммы и карты, которые, однако, держали в секрете от своих торговых конкурентов.

***

В первой половине VI века до н.э. карфагенский адмирал Ганнон (Ханно) совершил длительное путешествие вдоль африканского западного побережья. Его журнал содержит описание полностью активного вулкана и первый известный доклад о гориллах.

Восемнадцать глав бесхитростного отчета Ганнона о его путешествии вдоль западного побережья Африки являются уникальным документом. Это единственный известный рассказ из первых рук об этих регионах – перед теми отчетами португальцев, которые были написаны две тысячи лет спустя. Кроме того, Ганнон сумел рассказать вполне увлекательную историю: моряки посетили таинственный остров, боролись с враждебными туземцами, пережили извержение вулкана и сталкивались с гориллами.

Предполагается, что Ганнон совершил свое путешествие в открытом море в первой половине шестого века до Р. Х. Он получил приказ основать несколько колоний на побережье Марокко; после этого он создал торговый пост на небольшом острове у мавританского побережья. Завершив эту миссию, он решился идти далее на юг, осуществляя разведывательную экспедицию вдоль африканского побережья, пока он не достиг территории современного Габона. Там он был вынужден прервать экспедицию – просто потому, просто заканчивались запасы продовольствия. Правда, существует причина сомневаться в истинности последнего утверждения, так как римский энциклопедист Плиний Старший говорит, что Ганнон обогнул Африку и достиг границ Аравии.

По возвращении, Ганнон посвятил одному из карфагенских божеств свои записи, в которых он рассказал о том, что совершил. В пятом веке неизвестный перевел этот текст на довольно посредственной греческий – и это было не полное переложение, так как записи были сделаны с сокращениями. Этот перевод не один раз копировали греческие и византийские переписчики. На сегодня существуют только две копии, датируемые IX и XIV веками. Первый из этих рукописей известен Palatinus Graecus 398, он находится в библиотеке Гейдельбергского университета. Части другого текста, так называемого Vatopedinus 655, находятся в Британском музее в Лондоне и Национальной библиотеке в Париже.

Многие ученые пытались определить места, упоминаемые Ганноном. В настоящее время большинство головоломок – такие, как вопрос о вулкане под названием «Колесница Богов», – похоже, решены. В приведенном ниже отрывке приводятся многие топонимы. Все обсуждаемые места могут быть найдены в «Атласе мира» издания «Таймс». Отрывки текста, относящегося к рейсу Ганнона, вы найдете ниже.

Перипл: отчет карфагенского царя Ганнона о морском походе вдоль африканского побережья Атлантики

«Записи о походе царя Ганнона из Карфагена вокруг земель Ливии, лежащими за пределами Геркулесовых столбов. Они были выгравированы на пластинах, вывешенных в Храме Кроноса»…

«Карфагеняне решили, что Ганнон должен пройти Столбы и основать карфагенские города. Он отправился в плавание на шестидесяти пентеконтерах, перевозящих тридцать тысяч мужчин и женщин с провизией и предметами первой необходимости. После прохождения Геркулесовых Столбов и двухдневного похода под парусами мы основали первый город, который был назван Тиматерион. Вокруг него была большая равнина. Затем мы отправились дальше в западном направлении – и прибыли к ливийскому мысу Солоеис, который был покрыт деревьями. Заложив там храм Посейдона, мы вновь шли в сторону восходящего солнца в течение полудня, после чего прибыли в лагуну неподалеку от моря, густо зарошую высоким камышом. У нее паслись слоны и большое количество других животных. Оставив лагуну и проплыв еще день, мы основали прибрежные города, которые назвали Карийская Стена, Гитта, Акра, Meлитта и Арамбис»…«Потом мы прибыли к большой реке Ликсос, текущей из Ливии. На берегах кочевники, ликситы, кормили свои стада. Мы остались на некоторое время с этими людьми и подружились с ними. Вверх по течению от них жили недружелюбные эфиопы, чьи земля полна диких зверей и разломана высоким горами, в которые, как говорят, восходит Ликсос. Также здешние люди утверждают, что в этих горах обитают странного вида троглодиты, которые, по утверждению ликситов, могут работать быстрее, чем лошади. Взяв с собой ликситских переводчиков, мы плыли вдоль пустыни в южном направлении в течение двух дней, а затем еще день в сторону восходящего солнца. Мы тогда нашли в дальнем конце залива остров в пять стадиев окружностью. Мы назвали его Серн и оставили там поселенцев. Судя по нашему пути, он должен был быть расположен противоположно Карфагену, так как мы прошли одинаковое расстояние от Карфагена до Геркулесовых Столбов – и от Столбов до Серна. Оттуда, поднявшись под парусами вверх по большой реке, названной Крет, мы добрались до озера, в котором находились три острова, все больше Серна. Оставив их, мы плыли еще день и добрались до противоположного берега озера, затененного высокими горами. Эти горы были полны дикарей, одетых в шкуры животных, они бросали в нас камни – и таким образом отвратили нас от высадки на берег. Оттуда мы вошли в другую реку, которая была большой и широкой. В ней жило множество крокодилов и бегемотов. Оттуда мы повернули обратно – к Серну»…

«Мы плыли на юг вдоль побережья, населенного эфиопами, которые сбегали при нашем приближении. Их язык был непостижимым даже для ликситов, которые были с нами. В последний день мы высадились у высоких гор, покрытых душистыми разноцветными деревьями. Мы плавали вокруг них в течение двух дней – и увидели огромный залив, на другой стороне которого была равнина. Там мы увидели большие и малые огни, вспыхивавшие в ночной темноте время от времени со всех сторон. Возобновив запасы воды, мы продолжили наше путешествие вдоль побережья еще в течение пяти дней, после чего прибыли к огромному заливу, который переводчики назвали Рог Запада. Был в нем большой остров – и в нем была лагуна с другим островом. Высадившись там, днем мы не видели ничего, кроме леса. Но ночью мы видели множество огней и слышали звук флейт, бой барабанов и бубнов, которые производили жуткий шум. Мы были поражены ужасом – и наши предсказатели велели нам покинуть остров»…

«Мы поспешили прочь – и плавали вдоль горящей земли. Потоки огня поднимались из нее и погружались в море. Берег был неприступным из-за жара. На протяжении четырех дней мы видели в ночное время, что земля была покрыта огнем. В середине было высокое пламя, выше, чем другие, которые, казалось, дотягивались до звезд. Днем мы поняли, что это была очень высокая гора, мы назвали ее Колесницей Богов. Оставив это место, мы плавали вдоль побережья, горящего в течение трех дней, и вскоре добрались до залива под названием Рог Юга. В конце его был остров, как и первый, с озером, в котором был другой остров, полный дикарей. Большей частью, это были женщины. У них были волосатые тела. Наши переводчики называли их гориллами. Мы преследовали некоторых из мужчин, но мы не смогли поймать ни одного, потому что они были хорошими альпинистами и отчаянно защищались. Тем не менее, нам удалось захватить трех женщин. Они кусали и царапали своих похитителей, не желая идти с ними. Мы убили их и сняли с них шкуры, чтобы забрать в Карфаген… Дальше мы решили не продвигаться, так как запасы были на исходе»…

(Продолжение следует)

По материалам Phoenicia.org

Please follow and like us: